Алексей Алексеевич Заворыкин – канд. экон. наук, преподаватель кафедры налогов и налогового администрирования, факультет налогов, аудита и бизнес-анализа
125167, Москва, Ленинградский просп., д. 49/2
Alexei A. Zavorykin – PhD (Econ.), Lecturer of the Department of Taxes and Tax Administration of the Faculty of Taxes, Audit and Business Analysis
49/2 Leningradsky Ave., Moscow 125167
Ирина Александровна Журавлёва – д-р филос. наук, канд. экон. наук, доцент кафедры налогов и налогового администрирования, факультет налогов, аудита и бизнес-анализа
125167, Москва, Ленинградский просп., д. 49/2
Irina A. Zhuravleva – Dr.Sci. (Philos.), PhD (Econ.), Associate Professor, Associate Professor of the Department of Taxes and Tax Administration of the Faculty of Taxes, Audit and Business Analysis
49/2 Leningradsky Ave., Moscow 125167
В условиях трансформации глобальной экономики и усиления роли стран с формирующимся рынком блок БРИКС часто рассматривается как монолитный актор, способный предложить альтернативную модель развития экономики. Однако существует гипотеза, что, несмотря на общие геополитические цели, экономические стратегии стран – членов БРИКС значительно дивергируют под влиянием национальных интересов в области фискальной и торговой политики. Для ее проверки применен метод кластерного анализа на основе 15 показателей (средние значения, стандартное отклонение и тренд) для 22 стран мира.
Результаты анализа подтвердили гипотезу о дивергенции. Страны БРИКС распределились по разным кластерам, отражающим фундаментально различные модели развития. Проведенная в исследовании кластеризация позволила выделить детерминанты включения стран БРИКС в различные страты глобальной экономической иерархии – модели развития во многом зависят от фискальных факторов (налоговой и таможен- но-тарифной политики), влияющих, в свою очередь, на масштабы теневой экономики и, в конечном итоге, определяющих темпы роста. Выявлено пять принципиально различных паттернов экономического роста, опровергающих гипотезу о монолитности блока БРИКС. Кластер 0 демонстрирует паттерн «динамичного развития» – это экспортно-ориентированная модель с высокими инвестициями в человеческий капитал, который обеспечивает устойчивый рост при умеренном уровне теневой экономики. Кластер 1 характеризуется паттерном «протекционистской стагнации»: несмотря на высокие таможенные барьеры, слабые фискальные институты приводят к формированию гигантского теневого сектора, ограничивающего потенциал устойчивого роста. Кластер 2 представляет паттерн «ловушки среднего дохода», где чрезмерная налоговая нагрузка подавляет деловую активность, что проявляется в минимальных темпах роста и масштабах теневой экономики. Кластер 3 демонстрирует паттерн «рентной волатильности»: высокий ВВП на душу населения сочетается с нестабильностью роста, обусловленной зависимостью от сырьевых рынков. Низкие тарифы и налоговая нагрузка не компенсируют институциональную уязвимость, проявляющуюся в умеренно-высоком уровне теневой экономики.
Таким образом, оптимальной моделью выступает баланс налогообложения, открытости торговли и инвестиций в человеческий капитал, тогда как как протекционизм, избыточное налоговое бремя и зависимость от сырьевых рынков способствуют замедлению роста.
In the context of global economic transformation and the growing role of emerging market countries, the BRICS group is often viewed as a monolithic actor capable of offering an alternative development model. However, the hypothesis of this study is that, despite shared geopolitical goals, the economic strategies of BRICS member countries diverge significantly under the influence of national fiscal and trade policy choices. To test this hypothesis, a cluster analysis method was used based on 15 indicators (mean values, standard deviation, and trend) for 22 countries.
The results of the analysis confirmed the divergence hypothesis. The BRICS countries were divided into different clusters, reflecting fundamentally different development models. China and India were included in the cluster of dynamically growing economies with moderate tax burdens and trade liberalization policies. Meanwhile, Brazil and South Africa were classified as countries in the “middle-income trap”, characterized by high tax burdens, complex regulations, and, consequently, a large shadow economy (over 40% of GDP). Russia and South Africa, while high-income, exhibit high growth volatility due to dependence on commodity markets and institutional weaknesses.
The clustering conducted in the study allowed us to identify the determinants of the BRICS countries’ inclusion in various strata of the global economic hierarchy. Development models largely depend on fiscal factors (tax and customs-tariff policies), which in turn influence the scale of the shadow economy and, ultimately, determine growth rates. Five fundamentally different patterns of economic growth were identified, refuting the hypothesis of a monolithic BRICS bloc. Cluster 0 demonstrates a “dynamic development” pattern – an export-oriented model with high investments in human capital, which ensures sustainable growth with a moderate shadow economy. Cluster 1 is characterized by a “protectionist stagnation” pattern: despite high customs barriers, weak fiscal institutions lead to the formation of a gigantic shadow sector, limiting the potential for sustainable growth. Cluster 2 represents a “middle-income trap” pattern, where excessive tax burdens suppress business activity, resulting in minimal growth rates and the scale of the shadow economy. Cluster 3 exhibits a “rent volatility” pattern: high per capita GDP is combined with growth instability due to dependence on commodity markets. Low tariffs and tax burdens do not compensate for institutional vulnerability, manifested in a moderately high level of shadow economy.
Thus, the optimal model is a balance of taxation, trade openness, and investment in human capital, while protectionism, excessive tax burdens, and dependence on commodity markets contribute to slower growth.
The study demonstrates that the key determinants of economic success and sustainability are not formal membership in an integration bloc, but specific national choices regarding tax and tariff policies. The effectiveness of these choices directly impacts the growth rate and scale of the shadow economy, determining a country’s place in the global economic hierarchy.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.